Илья Варшавский 
Все по правилам

Варшавский Илья
Все по правилам

Илья Варшавский
Все по правилам
Рассказ, смоделированный по современным образцам
ультракосмической фантастики в назидание пишущим и читающим
Бугров открыл глаза и почувствовал страх. Где‑то рядом была опасность, но где именно ‑ сообразить мешали головокружение и тошнота.
Он лежал в скафандре без шлема, уткнувшись носом в гравий, и боялся поднять голову.
Пять лет в Космической академии не проходят зря. "Если вы попали в необычную обстановку, постарайтесь разобраться в ней, прежде чем сделать первое движение". Бугров пытался разобраться. Для того чтобы понять, где ты, не обязательно двигаться. Можно скосить глаза направо, налево и вверх, тогда окружающее тебя пространство немного расширится.
Итак, впереди гряда валунов. Перед ней ‑ каменистая почва с какими‑то растениями, похожими на кактусы; Слева ‑ тот же гравий. Справа ‑ лучемет со спущенным предохранителем. Больше ничего разглядеть не удается. Нестерпимо болит голова. Если бы не эта боль да мерзкий запах, которым пропитана почва, думать было бы легче. Ощущение неотвратимой опасности не проходило. Бугров старался вспомнить, как он сюда попал, но вспомнить не мог.
Почему спущен предохранитель на лучемете? На этот вопрос тоже не находилось ответа.
"Странно! ‑ подумал он. ‑ Очень странно"
Эта мысль вызвала цепь неожиданных ассоциаций. Странные планеты. Семь странных планет. Поисковый звездолет "Добрыня Никитич". Так, так, так! Стажер Бугров. Семь странных планет и звездолет "Добрыня Никитич". Почему странные планеты? Все с атмосферой. На одной из них обнаружены мхи и лишайники. Сенсация космических масштабов. Впервые найдены признаки жизни. Мхи и лишайники. Это было на первой планете. Впрочем, не только мхи и лишайники. Там побывал второй штурман. Теперь он лежит в изоляторе, а врач проводит опыты на белых мышах. Два поколения белых мышей и поиски сыворотки. Это было на первой планете. А на второй? На вторую никто не спускался. Запрет. Бесчувственное тело в изоляторе и два поколения белых мышей. Корабли, несущие непобежденную инфекцию, не возвращаются в Солнечную систему. Неписаное правило, которое установили сами космонавты. Командир "Добрыни Никитича" может не торопиться. Два поколения белых мышей, да еще общий карантин. Сколько это времени на постоянной орбите? Невозможно сосчитать.
Ну, допустим. Что же дальше? "Стажер Бугров! Облет второй планеты в капсуле для гравиметрических измерений!" Правильно! В районе экватора ему удалось обнаружить занятную аномалию. При переходе на круговую орбиту что‑то случилось. Неверно понял переданную команду. Аварийная посадка в скалах. Капсула ‑ вдребезги. Беспамятство. Спас шлем, треснул пополам, даже не пришлось делать анализа атмосферы. Дыши, чем придется. В общем, ничего, дышать можно, хотя тошнит и кружится голова. Может, это от удара? Нет, уж больно тут гнусно пахнет.
Похоже, что все так и было. Что же еще? Рации нет ‑ разбита, починить невозможно. Взял ракетницу, продовольственный пакет, лучемет и флягу. Пошел искать место для посадки спасательного отсека где‑нибудь на равнине, благо есть сигнальные ракеты. Спускался вниз, полз по скалам. Вышел в болото. По пояс вонючей жижи. Красный туман. Наконец набрел на сухое место, и тут... Фу, дьявол! Как же я мог забыть?!
Бугров вспомнил странное, похожее на паука существо, передвигающееся прыжками с валуна на валун, и непроизвольно втянул голову в плечи, потому что воспоминание это было странным и нелепым. В одной из лап это существо держало что‑то смахивающее на допотопный автомат с большим патронным диском. Они одновременно заметили друг друга и бросились ничком на острые камни. Вот тогда‑то, очевидно, Бугров и спустил предохранитель у лучемета. Хорошо еще, что не выстрелил с перепуга. Потом он потерял сознание, а тот, другой, наверное, терпеливо выжидал, спрятавшись за валунами.
Космические контакты. Сколько статей, диссертаций, кафедр, лабораторий? Было все, кроме самих контактов. Чем глубже в космос, тем меньше осталось надежд. Скептики посмеиваются. Даже юмористические журналы потеряли интерес к этой теме. И все же работа продолжалась. Заведующий кафедрой космических контактов профессор Сурвилло всегда начинал первую лекцию так: "Разумным может считаться любое существо, которое предвидит последствия своих поступков". Дальше шли сто двадцать шесть правил поведения при встрече с инопланетными цивилизациями. Их нужно было знать назубок. На экзаменах профессор был беспощаден.
Ладно, правила правилами, а нужно что‑то предпринимать. Не лежать же век, уткнувшись носом в гравий. Действовать осторожно. Раньше всего посмотрим, что вокруг.
Бугров повернулся на левый бок. Метрах в десяти от места, где он лежал, равнина переходила в гряду скал, окутанных клубами розового тумана. Обзор, который он провел на правом боку, особого разнообразия в обстановку не внес. Каменистая почва с теми же растениями и пенящееся болото. Дальше те же скалы. Пейзажик не из приятных, но страшного ничего нет. Ну что ж, попробуем наладить контакт с аборигенами.
Он подполз к большому валуну и, присев на корточки, поднял вверх сцепленные руки ‑ символ мира и доброжелательства.
В ответ раздался одиночный выстрел.
Бугров не услышал удара пули. Видимо, оружие было недостаточно дальнобойным. Впрочем, не обязательно, чтобы на этой планете стреляли такими же пулями, как некогда на Земле. Черт его знает, чем они еще могут палить.
Так... "Разумным может считаться любое существо, которое предвидит последствия своих поступков". Только теперь Бугров почувствовал весь безнадежный академизм этого постулата. Существо, стреляющее по живой мишени, явно предвидит результат своих поступков, тогда как он, Бугров, представитель высокоразвитой цивилизации, последствия своих поступков в подобной ситуации предвидеть не может.
Итак, будем пробовать дальше. Постараемся показать, что и мы не лыком шиты, однако агрессивных намерении не питаем.
Бугров достал из кармана ракетницу и выпустил в небо заряд, рассыпавшийся ослепительными звездами, красными и голубыми.
‑ Ну, что вы скажете по этому поводу?
По этому поводу раздались три выстрела, один за другим.
Бугров выругался. У него даже мелькнуло желание садануть из лучемета по той куче валунов. Но этого делать было нельзя. Тут он представлял последствия своего поступка. Оставалось только ждать, пока воинственный туземец не свыкнется с его присутствием.
Он снова попытался восстановить всю цепь воспоминаний. Все было правильно, только одно обстоятельство его смущало. В памяти совершенно отчетливо вставали события последних дней на "Добрыне Никитиче", множество мелочей из жизни на Земле; товарищи по академии, профессора, знакомые, тренировочные полеты, но где‑то в этих воспоминаниях был невосполнимый пробел. Он не мог вспомнить старта корабля с Земли и даже готов был поклясться, что в самом названии его было что‑то совершенно незнакомое. Не было такого звездолета в реестре "Космического вестника", не было и все тут, хоть умри! Какой‑то странный вид амнезии. "Когда вам что‑нибудь неясно, остерегайтесь необдуманных поступков". К сожалению, неясным было очень многое. Значит, нужно тщательно обдумывать поступки.
Он принялся, как четки, перебирать воспоминания, но в голову лезло то, что к делу не относилось. Синеглазая, с надменным ртом ассистентка кафедры космических контактов. Однако в той ситуации, в которой он находился сейчас, ассистентка была лишней. Вступительные экзамены в академию. Опять не то. Школьные годы, детство, проведенное в интернате, все это сейчас не существенно. Что же именно нужно вспомнить?
Его снова охватил приступ тошноты и головокружения. Только не потерять сознание, иначе...
Видимо, какое‑то время он все же пролежал в беспамятстве, потому что, когда открыл глаза, тень, отбрасываемая большим камнем, несколько переместилась вправо.
Бугрову казалось, что омерзительный запах, от которого переворачивало внутренности, исходит от похожих на кактусы растений. Одно из них торчало у него прямо под носом. Он дотянулся до него рукой и дернул вверх. Неожиданно оно рассыпалось в перчатке на мелкие кусочки. Бугров полнее перчатку к лицу и ахнул. Это был просто плохо затвердевший гипс, халтурная работа дилетанта.
Сразу все стало на свои места. Просто удивительно, как он раньше не мог догадаться. Ведь кто‑кто, а он‑то должен был знать эти фокусы профессора Сурвилло.
Год назад, роясь в библиотеке, Бугров напал на одну из ранних работ Сурвилло. Сетуя на невозможность не" следования поведения курсантов при встрече с инопланетными цивилизациями, профессор предложил оригинальный метод: в состоянии глубокого гипноза курсанту показывали фильм, демонстрирующий посадку на незнакомую планету, а потом, поместив в тренажер, испытывали его способности при встрече с телеуправляемой куклой. Затем все воспоминания о пережитом стирались опять в гипнозе. Поэтому никто из подвергавшихся испытаниям не мог ничего разболтать.
Теперь понятно, откуда эти провалы в памяти. Их не могло не быть на стыке действительности и гипнотического внушения. Тут‑то вы и промахнулись, товарищ профессор! Экономили пленку и не засняли старт. Думали, и так сойдет, а на поверку вышло не то. И фантазии у вас хватило только на какого‑то паука с вульгарным автоматом. Ясно, почему он стреляет холостыми патронами.
Теперь уже смело Бугров оглянулся по сторонам. Где‑то за этими камуфляжными горами должны быть спрятаны объективы телекамер, передающих в экзаменационную каждое его движение. Ловко! Потом при просмотре видеозаписей профессор скажет: "Что же вы, батенька, посланец гуманоидной планеты, элементарного контакта не сумели осуществить? Плохо, очень плохо!"
Ну нет, дудки! Сейчас, уважаемые экзаменаторы, начнется цирк по всей форме! Курсант Бугров идет на пятерку!
Он с трудом подавил смешок. Перед объективами телекамер таких вещей делать нельзя. Пусть думают, что он всю игру принимает всерьез.
Итак, сто двадцать шесть правил. Однако каждое из них требует какой‑то оснастки. У Бугрова не было ни набора геометрических фигур, ни магнитофона с записью симфоний Чайковского, ни лингвистического анализатора. Ну что ж, попробуем проявить смекалку. Он сгреб к себе кучу камней и отобрал десять одинаковых. Затем бросил кукле сначала три, потом еще два, а спустя некоторое время ‑ пять. Пришельцу ясны правила сложения, а это уже кое‑что да значит!
В ответ раздался выстрел.
Плохо! Очень плохо. Наверняка полбалла скинули. Нужно было начинать не с этого. Попробуем объясниться на пальцах.
Бугров показал кукле три пальца, два пальца, а потом и всю пятерню.
На этот раз выстрела не было.
Отлично! Теперь можно внести в игру некоторый элемент юмора. Неважно, что нет магнитофона. Споем!
‑ Не счесть алмазов в каменных пещерах! ‑ запел он слегка дребезжащим тенором.
Экзаменаторы дали ему закончить всю арию, не прерывая ее пальбой.
Тоже неплохо! Что же дальше?
Что делать дальше ‑ Бугров сообразить не мог. Он представил себе устремленные на экран выжидающие глаза Сурвилло, презрительную усмешку ассистентки и разозлился.
"Ах так, ну ладно!"
Он встал во весь рост, театральным жестом отбросил лучемет и с поднятыми руками пошел вперед.
Он и впрямь казался себе героем.
Потея в неудобном скафандре, высоко подняв голову, он шел навстречу опасности, и кровь, пульсирующая в ушах, выстукивала марш гладиаторов...
От внезапно вспыхнувшей боли в левом плече, его рука шлепнулась вниз, как тряпка.
‑ Что они там, с ума посходили?
Вторая пуля попала в ногу, и, упав на колени, он стукнулся лбом о камень.
‑ Неужели действительно?..
Ему бы так и не удалось решить этот вопрос, если б стремительно спикировавший спасательный отсек с "Ильи Муромца" не принял правым бортом автоматную очередь, которую выпустило в Бугрова четырехрукое существо, передвигающееся на мохнатых лапах тарантула, существо, прекрасно отдающее себе отчет впоследствии своих поступков.